Маркс без «Капитала»: коммунизм как этическая проблема

Марксов «Капитал» – это, без преувеличения, поистине монументальное произведение, которое инициировало появление современного левого движения. Оно вооружило его теоретическим аппаратом и прогностическим видением, своеобразной марксистской футурологией, питающей нашу убежденность в особой социально-политической «миссии» левых.

очень часто в западной образовательной практике это произведение рассматривается только как некий исторический документ, зафиксировавший прошлые состояния капитализма, но ничего не говорящий о его современных состояниях

Впрочем, «Капитал» – это фундаментальное произведение не только для левых. Например, ныне он активно изучается и преподается в США, входя в число 40 книг, которые наиболее часто используются в образовательных курсах по экономике.

Впрочем, тут есть одна коллизия – очень часто в западной образовательной практике это произведение рассматривается только как некий исторический документ, зафиксировавший прошлые состояния капитализма, но ничего не говорящий о его современных состояниях.

Разумеется, мы с этим не можем согласиться, потому как для нас это означает еще одну попытку «задвинуть» Маркса, убрать его в музейные «запасники», – как это, например, сделали в Будапештском университете со скульптурной группой Маркса-Энгельса. Это попытка принизить  теоретическое значение марксизма, представить его неактуальным, а поэтому уже несерьезным и вполне безопасным для «большого Капитала»; превратить в эдакого витающего в облаках «трирского бородача-мечтателя», в памятник навсегда ушедшей эпохе.

К слову, любопытный факт о такой своеобразной «музеификации» наследия «трирского мечтателя». В 2013 году «Капитал» и «Манифест Коммунистической партии» по предложению Германии и Нидерландов были внесены в реестр документального наследия ЮНЕСКО «Память мира» вместе с, например, революционным произведением Коперника «Об обращении небесных сфер», сохраняющего своё непреходящее историческое значение, но подрастерявшим свой радикализм уже спустя полстолетия после издания.

Есть ещё одна опасность, которая всегда подстерегала и подстерегает Маркса с его позицией, и она связана как раз с «Капиталом». Это характерная для некоторых левых попытка представить его только как величайшего политэконома и так заслонить его экономикой общее звучание учения, которое, как раз, как представляется, только к политэкономии не сводится.

Маркс уже утверждал ровно обратное – что это гражданское общество с присущей тому частной собственностью порождает соответствующие политические отношения, при этом частная собственность не только ограничивает человеческую свободу, но и угрожает свободе и даже жизни, полноценной жизни, всего социума

Этот подход, разумеется, имеет свою логику. Во всяком случае, «коперниканский переворот» самого Маркса как раз и состоял в «переворачивании» гегелевской традиции «с головы на ноги», когда первопричину социальных проблем стали искать не в политических формах социальной организации общества, а, напротив, – в экономических условиях жизни людей, порождающих все прочие формы социального устройства.

Иначе, если Гегель гражданское общество с присущей тому частной собственностью выводил из идеи государства, ввиду чего считал институт собственности необходимым элементом не только общества, но и условием реализации человеческой свободы, то Маркс уже утверждал ровно обратное – что это гражданское общество с присущей тому частной собственностью порождает соответствующие политические отношения, при этом частная собственность не только ограничивает человеческую свободу, но и угрожает свободе и даже жизни, полноценной жизни, всего социума.

Однако, по моему убеждению, политэкономия послужила Марксу только инструментом, только способом показать нечто иное, заявить о невозможности капиталистического настоящего, заявить о его патологиях, ведущих в конечном итоге к глобальному экономическому коллапсу и социальной деградации. «Экономический детерминизм», это, конечно, важнейшая часть учения Маркса, как и материалистическое понимание истории, но это, если хотите, не все, это только теоретическое обоснование того, что мир может быть и должен быть лучше, что на капитализме все не заканчивается, и что его необходимо преодолеть.

Я думаю, все помнят, что в своем гимназическом сочинении «Размышления юноши при выборе профессии» в 1835 году написал молодой Маркс:

«Главным руководителем, который должен нас направлять при выборе профессии, является благо человечества, наше собственное совершенствование <…> человеческая природа устроена так, что человек может достичь своего усовершенствования только работая для усовершенствования своих современников, во имя их блага…»

И далее,

«история признает тех людей великими, которые, трудясь для общей цели, сами становились благороднее; опыт превозносит, как самого счастливого, того, кто принес счастье наибольшему количеству людей…»

В чем же видит общее человеческое благо Маркс? Вспомним тут еще один фрагмент, соотнеся его с тем прежним концептом «гражданского общества», который в гегелевской философии критикует Маркс. Это известный десятый тезис из «Тезисов о Фейербахе»:

«Точка зрения старого материализма есть «гражданское» общество; точка зрения нового материализма есть человеческое общество, или обобществившееся человечество…»

Заметим здесь – «обобществившееся человечество». Что здесь имеет в виду Маркс? Отнюдь не природную, не простую антропологическую общность, но именно «человеческую», «обобществившую» саму себя. Разумеется, речь тут идет о новом концепте, изначально рождающемся как представление о финале человеческой истории – о «коммунизме», которое, как считается, в современном виде было заимствовано в 1840-х годах из французского языка, где communisme является производным от commun — «общий, общественный» (сам Маркс, как указывается, стал его употреблять в 1842 году).

Но я бы позволил себе обнаружить в этом известном тезисе Маркса отсылку к еще одному понятию – «гуманизм», – в том оригинальном виде, как его понимал Цицерон и как его впоследствии восприняли из Античности представители Ренессанса К.Салютати и Л.Бруни. Ведь не просто так Маркс предлагает нам два определения будущего социального состояния, где одно относит нас к «коммунистическому», а второе… – к «человеческому»?

Почему «человеческому», что тут имеет в виду Маркс? С «обобществившимся», повторюсь, все понятно, а вот что со вторым определением? Тем более, что выше Маркс отказывается рассматривать «человека» и «человеческое» антропологически. Все дело в том, что я бы назвал «казусом перевода», потому что немецкое menschlich – это не только «человеческое», но и «человечное», прежде всего – «человечное»…

Мне сейчас могут возразить, что я снова пробую противопоставить гуманизм «молодого» Маркса и «экономизм» Маркса «зрелого». Отнюдь, я не претендую на теоретические прорывы и заблуждения Франкфуртской школы и «новых левых». Впрочем, не претендую и на то, чтобы вступать в дискуссию по поводу объявленного Альтюссером принципиального «антигуманизма», а, тем более, «сциентизма» Маркса. Собственно, эта дискуссия идет с 1930-х годов, – с самого момента опубликования «Экономическо-философских рукописей 1844 года».

Я хочу сказать совершенно иное – то, что мы имеем дело с одним и тем же Марксом, с одним и тем же человеком, который поставленные в самом начале своего творческого пути цели и задачи решал и решил до конца, насколько смог. У нас нет никаких формальных оснований считать, что он отказался от себя «раннего», во всяком случае, в его текстах этого нет. Речь идет об эволюции самого Маркса, но мощный источник этой эволюции в его раннем творчестве и выбранной в начале этой эволюции этической позиции.

проблема была тогда, когда мы имели только Маркса, погребенного под его собственным «Капиталом». Теперь же мы можем обозревать его творческий путь целиком во всей его полноте – от темы «отчуждения» и постановки вопроса о необходимости освобождения человека и до завершающего все трезвого экономического анализа капиталистической действительности

Есть, правда, одно маленькое замечание, которое следует постоянно держать в уме. Состоит оно в том, что условный «ранний» Маркс – это комплекс текстов, которые при его жизни не были опубликованы; даже те из его произведений, которые могут быть отнесены к «переходному» периоду. Например, те же «Тезисы…» будут опубликованы Энгельсом только в 1888 году, а, скажем, «Немецкая идеология» так и не найдет своего издателя до 1932 года. В итоге вопрос состоит в том, что он сам хотел бы и захотел бы опубликовать, в каком виде, что вынес бы на суд «массового читателя».

Но, на мой взгляд, тут особой проблемы нет. Напротив, проблема была тогда, когда мы имели только Маркса, погребенного под его собственным «Капиталом». Теперь же мы можем обозревать его творческий путь целиком во всей его полноте – от темы «отчуждения» и постановки вопроса о необходимости освобождения человека и до завершающего все трезвого экономического анализа капиталистической действительности, который не оставляет надежды для апологетов капитализма.

И вот снова у нас прозвучало – «освобождения» человека… Снова повторю, что Маркс видел перед собой, прежде всего, этический горизонт. И с цифрами и диалектической логикой в руках доказывал не только возможность, но и необходимость осуществления коммунистического проекта, когда говорил о действительном освобождении человека. При этом мы все помним, что писал сам Маркс:

«Коммунизм для нас не состояние, которое должно быть установлено, не идеал, с которым должна сообразоваться действительность. Мы называем коммунизмом действительное движение, которое уничтожает теперешнее состояние…»

Что он имеет в виду под «теперешним состоянием»? В том числе и то, в которое было погружено большинство его современников, которые были обречены «на оскудение и опускание до уровня машины» из-за невыносимой работы, отнимавшей при этом львиную часть их жизни – так, что оставшегося времени едва хватало на отправление биологических потребностей: в еде, сне и биологическом же воспроизводстве. В результате Маркс пишет о необходимости возвращения человека самому себе, семье, родным, а это означало для теоретика необходимость высвобождения человека из-под власти экономических обстоятельств.

В «Рукописях 1844 г.» и «Немецкой идеологии» это означает уничтожение отчужденного и разделенного труда как того, что мешает отстоять «человеческое» в личности человека. На место такого труда, отнятого у человека ввиду господства частной собственности и экономической целесообразности, должна была прийти творческая самодеятельность человека и его всестороннее развитие, особенно в части способностей, не предполагающих финансовой выгоды ни для владельцев средств производства, ни, что самое страшное, для него самого. И даже в «Капитале» Маркс (настойчиво развивая прежнюю тему освобождения от принудительного труда) не может не упомянуть про «царство свободы», которое

«начинается в действительности лишь там, где прекращается работа, диктуемая нуждой и внешней целесообразностью, следовательно, по природе вещей оно лежит по ту сторону сферы собственно материального производства…»

По другую сторону лежит

«развитие человеческих сил, которое является самоцелью, истинное царство свободы, которое, однако, может расцвести лишь на этом царстве необходимости, как на своем базисе. Сокращение рабочего дня — основное условие…»

Известный исследователь немецкой философии Том Рокмор говорит про этот фрагмент как «ошеломляющий», другие видят в нем отзвуки «романтизма» молодого Маркса. Заключительный пассаж про сокращение рабочего дня вообще позволяет упрекнуть Маркса в склонности к «реформизму». С другой стороны, в этом пассаже Маркс, скорее, желает заявить лишь о том, что индустриальное общество и действительная человеческая свобода в принципе могут найти компромисс – если человечество сможет вернуть себе контроль над экономическими обстоятельствами, которые возвышаются над ним как необходимость в капиталистических условиях. Причем это в равной степени касается как нанимателей и владельцев средств производства, так и наемных работников. Впрочем, это уже частности…

Завершу все это следующим соображением. Как бы мы не относились к «Капиталу» Маркса и его историческому значению, как бы не оценивали отношение творчества «позднего» Маркса, Маркса-политэконома и ученого, к его «раннему» периоду, «гуманистическому» и «философско-антропологическому», несомненно одно – в конечном счете, при всем многообразии «марксизмов» всех их объединяет одно – обостренное чувство справедливости и желание служить делу человеческой эмансипации, делу освобождения людей из-под гнета нечеловеческих условий жизни и труда.

 

Показать комментарии